**1960-е. Анна**
Утро начиналось с запаха кофе и крахмальной рубашки мужа. Она провожала его до калитки, поправляла галстук. Потом — бесконечная вереница дел: стирка, пирог, полив герани на подоконнике. Измена обнаружилась в четверг, в кармане его пальто. Чек из ресторана на двоих и оброненная шёлковая перчатка, не её размера. Мир не рухнул. Он просто стал тише: тиканье часов громче, смех детей за окном — острее. Она спрятала перчатку в шкатулку для пуговиц. Ужин подогрела, как всегда.
**1980-е. Светлана**
Её жизнь сверкала, как хрустальная люстра в гостиной: приёмы, салоны, шёпот за спиной: «Жена Аркадия Петровича». Он дарил бриллианты, целовал руку на людях. Измену она учуяла раньше, чем увидела — в его новом одеколоне, в частых «совещаниях» по субботам. Подтверждение нашла в записной книжке, случайно оставленной в машине: номер с женским именем и адрес гостиницы «Мир». На следующем рауте она улыбалась особенно ярко, а вечером, глядя в зеркало, медленно стирала помаду. Через месяц открыла свой антикварный бутик. Первой покупкой стали часы — чтобы всегда помнить: её время теперь только её.
**Конец 2010-х. Марина**
Переговоры, контракты, встречи до полуночи. Их брак напоминал слаженный бизнес-проект: общий график, раздельные счета, отпуск раз в год в Альпах. Подозрения пришли с уведомлением в мессенджере — он забыл выйти с общего облака. Фотографии: он на пикнике с ней, смеётся так, как с Мариной уже давно не смеялся. Она не плакала. Отменила совместный ужин, отправила ему скриншот с подписью: «Обсудим в понедельник, у меня перегружен график». В понедельник подала на развод, а вечером купила билет в один конец — на Бали. В самолёте впервые за годы смотрела в иллюминатор, а не в экран ноутбука.